Есть японские изображения, которые узнаются ещё до того, как вспоминаешь имя художника. Огромная волна с белыми гребнями, почти накрывшая лодки. Фудзи на горизонте. Актёр кабуки с напряжённым лицом и растопыренными пальцами. Женщины в сложных кимоно, изображённые так, будто художника интересовало не столько сходство, сколько жест, поворот головы или линия причёски.
Всё это относится к миру укиё-э — одному из самых узнаваемых явлений японского искусства. Сегодня работы Хокусая, Хиросигэ, Утамаро и Сяраку висят в крупнейших музеях, печатаются в альбомах и давно превратились в часть глобальной визуальной культуры. Забавно, что многие из этих изображений создавались вовсе не как музейные сокровища. Их печатали тиражами и продавали горожанам примерно так же естественно, как позднее стали продавать театральные афиши, журнальные иллюстрации или открытки.
Чтобы понять укиё-э, полезно ненадолго забыть о музеях и представить шумный Эдо XVII–XVIII веков — город торговцев, ремесленников, театров кабуки, ресторанов, модных куртизанок и людей, которым хотелось тратить деньги не только на необходимое.
Что такое «плывущий мир»
Название ukiyo-e (浮世絵) обычно переводят как «картины плывущего мира» или «образы изменчивого мира». Последний иероглиф 絵 означает изображение или картину, а за словом ukiyo стоит довольно интересная игра смыслов.
В буддийской традиции существовало созвучное выражение 憂き世 — «мир страданий», бренная земная жизнь, от которой человек стремится освободиться. В эпоху Эдо те же звуки стали записывать другими иероглифами — 浮世, буквально «плывущий мир». Вместо печального размышления о бренности получилось почти приглашение наслаждаться тем, что всё равно быстро исчезнет.
Этот новый «плывущий мир» находился не где-то в философской абстракции. Он был совсем рядом: театр, чайный дом, модная одежда, известная красавица, праздник, поездка по знаменитому тракту, свежая городская сплетня.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Именно поэтому называть укиё-э исключительно «живописью» не совсем точно. Термин включает и живописные работы, но массовую славу ему принесли прежде всего ксилографические отпечатки — изображения, напечатанные с деревянных досок.
Почему такое искусство появилось именно в эпоху Эдо
Период Эдо обычно датируют 1603–1868 годами. После длительных междоусобных войн страна оказалась под властью сёгуната Токугава, и последующие два с половиной столетия были сравнительно мирными. Города росли, торговля развивалась, увеличивалась грамотность, формировался большой рынок книг и развлечений.
Особенно заметно богатели тёнин — городские торговцы и ремесленники. В официальной конфуцианской иерархии торговец стоял довольно низко: считалось, что он сам ничего не производит. В реальной жизни успешный купец мог иметь куда больше денег, чем самурай с хорошей родословной и хронически пустым кошельком.
Из этого противоречия выросла собственная городская культура. Её интересовали вещи вполне земные: театр, мода, еда, путешествия, знаменитости и развлечения. Религиозная тема никуда не исчезла, но перестала определять всё художественное пространство.
Большую роль играли лицензированные кварталы удовольствий. Самым известным был Ёсивара в Эдо, где работали чайные дома и публичные дома, а знаменитые куртизанки становились настоящими городскими звёздами. Их имена были известны публике, причёски и кимоно обсуждали, а изображения покупали.
С современными аналогиями стоит быть осторожнее, но механизм узнаваемый: людям хотелось видеть тех, о ком они слышали.
Похожая история происходила с кабуки. Театр был шумным, зрелищным и гораздо ближе городской публике, чем придворный театр но. Популярные актёры собирали поклонников, и портреты таких исполнителей стали одним из главных жанров укиё-э.
На улице Эдо XVIII века отпечаток с известным актёром мог выполнять примерно ту же функцию, что позднее фотография кинозвезды. Просто вместо фотоаппарата были вишнёвая доска, резцы, бумага и несколько человек, каждый из которых отвечал за свою часть работы.
Кто изображён на укиё-э
Тематика гораздо шире, чем кажется человеку, знакомому только с Хокусаем. Существовали изображения красавиц бидзин-га, портреты актёров якуся-э, военные и героические сюжеты муся-э, изображения борцов сумо, цветов и птиц, путешествий и знаменитых мест.
Отдельный пласт составляли сюнга — эротические изображения. Они могли быть откровенными до такой степени, что современные музейные каталоги порой выглядят гораздо стеснительнее самих художников XVIII века. Сюнга создавали многие серьёзные мастера, и относить их исключительно к какой-то маргинальной части японского искусства было бы неверно.
Пейзаж стал особенно важен позднее. Именно благодаря ему появились изображения, которые сегодня знают лучше всего: Фудзи Хокусая, дороги и мосты Хиросигэ, дождь над городом, снег на деревнях, путники на трактах.
Причём художник далеко не всегда пытался передать местность фотографически точно. Гораздо важнее были композиция, настроение и то, как человек входит в пространство изображения.
Моронобу и момент, когда картинка отделилась от книги
Ксилография существовала в Японии задолго до расцвета укиё-э. Деревянные доски использовали для печати буддийских текстов и иллюстрированных книг, поэтому сама технология новой не была.
Изменилось отношение к изображению.
Одной из ключевых фигур XVII века стал Хисикава Моронобу. Называть его единственным «изобретателем укиё-э» было бы слишком просто, но именно с ним связывают превращение городской иллюстрации в самостоятельное направление.
Моронобу много работал для книг, однако отдельные изображения начали продаваться и сами по себе. И это был важный сдвиг: картинку уже не обязательно было покупать вместе с текстом.
Ранние отпечатки в основном были чёрно-белыми. Если хотелось цвета, его добавляли вручную. Постепенно появлялись всё более сложные варианты ручной раскраски, но полноценная цветная печать ещё требовала технического решения.
Как печатали укиё-э
Со стороны легко представить японскую гравюру как работу одного мастера: художник берёт деревянную доску, вырезает изображение и потом сам его печатает. Классическое укиё-э обычно создавалось совсем иначе.
Это был коллективный процесс.
Художник — эси — выполнял рисунок. Резчик хориси переводил его на деревянные блоки. Печатник суриси наносил краски и делал отпечатки. Над всем процессом стоял издатель, который финансировал производство, выбирал темы, координировал мастеров и продавал готовые листы.
Особенно интересна судьба первоначального рисунка. Художник выполнял чистовой вариант на тонкой бумаге, после чего его приклеивали лицевой стороной к деревянной доске. Резчик прорезал линии прямо через бумагу.
То есть оригинальный рисунок фактически уничтожался в процессе создания печатной формы.
Сегодня, когда авторский набросок художника может отдельно стоить огромных денег, такая технология поначалу кажется почти варварской. Но рисунок здесь и не был конечным произведением — он являлся промежуточным этапом производства.
Сначала вырезали основную доску с контурами, так называемый ключевой блок. С него делали пробные отпечатки, по которым готовили отдельные доски для цвета. Для сложной работы таких блоков могло понадобиться много.
Чтобы каждый цвет попадал точно на своё место, использовали регистрационные метки кэнто. Лист бумаги прикладывали к доскам в одном и том же положении. Незначительная ошибка в совмещении сразу становилась заметна на лицах, узорах одежды и тонких контурах.
Печатали вручную, без европейского печатного пресса. Бумагу прижимали к окрашенному блоку специальным инструментом барэн. Меняя количество пигмента, влажность бумаги и давление, хороший печатник мог получать градиенты и тональные эффекты, которые выглядят удивительно мягко даже сейчас.
Поэтому два отпечатка с одних и тех же досок не всегда совершенно одинаковы. Ранний тираж с хорошо сохранившихся блоков и поздняя перепечатка могли заметно различаться.
Когда укиё-э стало цветным
Настоящий перелом произошёл примерно в 1760-х годах, когда получила развитие техника нисики-э — «парчовых картин», то есть полноценной многокрасочной ксилографии.
Особенно важную роль здесь сыграл Судзуки Харунобу. Цвет теперь не нужно было добавлять кистью после печати: для различных оттенков использовали отдельные доски.
Название «парчовые картины» хорошо передаёт впечатление, которое такие отпечатки производили на современников. По сравнению со старой монохромной печатью изображение внезапно стало значительно богаче.
Именно после появления нисики-э начинается тот визуальный мир, который большинство людей сегодня и представляет под словом «укиё-э».
Красавицы Утамаро выглядят похожими — пока не начинаешь смотреть внимательнее
Во второй половине XVIII века одним из главных мастеров стал Китагава Утамаро. Его прежде всего связывают с бидзин-га — изображениями красавиц.
На первый взгляд женщины Утамаро могут показаться удивительно похожими друг на друга: вытянутые лица, маленькие губы, тонкие черты. Но художника интересовала не портретная фотографическая точность.
Различия появляются в движении рук, наклоне головы, причёске, одежде и ситуации. Одна женщина поправляет волосы, другая читает письмо, третья занята ребёнком. Утамаро постепенно приблизил фигуру к зрителю и начал использовать крупные погрудные композиции, для которых японская гравюра раньше была не столь характерна.
Получается странный эффект: лица условные, а момент кажется очень личным.
Сяраку и актёры, которых никто не пытался сделать красивее
Совсем другой характер у работ Тосюсая Сяраку.
Он появился на художественной сцене внезапно в 1794 году, активно работал примерно десять месяцев, а затем практически исчез. О его личности до сих пор спорят, что только добавляет привлекательности.
Сяраку изображал актёров кабуки не как безупречных театральных звёзд. Он подчёркивал напряжённые руки, странные выражения лиц, широкие носы, складки и гримасы.
Иногда кажется, что художник слегка издевается над моделью. Но именно поэтому персонажи выглядят живыми спустя два с лишним века.
Тосюсай Сяраку. Актёр Отани Онидзи III в роли Якко Эдобэя, 1794 год. Источник: The Metropolitan Museum of Art.
Эту работу сегодня постоянно воспроизводят в книгах о японском искусстве, хотя сама поза совершенно не похожа на традиционный спокойный музейный портрет. Актёр почти выпрыгивает из изображения, пальцы растопырены, лицо напряжено. Для Сяраку театр был прежде всего движением.
Хокусай и момент, когда пейзаж стал главным героем
Кацусика Хокусай прожил долгую жизнь, постоянно менял имена и стили и успел оставить после себя огромное количество работ. Сегодня его имя почти автоматически связывают с «Большой волной в Канагаве».
Кацусика Хокусай. «Большая волна в Канагаве» из серии «Тридцать шесть видов Фудзи», около 1830–1832 годов.
Волна настолько растиражирована, что её легко перестать рассматривать. А там довольно странная композиция: огромная вода почти закрывает всё изображение, лодки с людьми кажутся хрупкими, а Фудзи на горизонте настолько маленькая, что её можно сначала вообще не заметить.
Гребень волны визуально повторяет форму горы. Вроде бы главным объектом серии должна быть Фудзи, но здесь она оказывается почти незаметной перед тем, что происходит на первом плане.
К тому времени пейзаж уже перестал быть просто фоном для человека. Он стал самостоятельным сюжетом, который можно было покупать ради самого вида.
Серия «Тридцать шесть видов Фудзи» прекрасно показывает эту новую логику. Гора остаётся постоянной, но вокруг неё меняется всё: погода, расстояние, работа людей, сезон, городская жизнь.
Хокусай любил и гораздо более странные истории
Фудзи — только одна сторона его творчества. В серии «Сто рассказов о привидениях» Хокусай работал с японскими легендами, сверхъестественными существами и историями мести.
Кацусика Хокусай. Окику из серии «Сто рассказов о привидениях», около 1831–1832 годов. Источник: Wikimedia Commons.
На одной из самых известных гравюр появляется Окику — героиня легенды о разбитых тарелках. Её шея составлена из посуды, и образ одновременно выглядит смешным и довольно неприятным.
Это полезное напоминание о том, насколько плохо Хокусай помещается в образ спокойного автора красивых видов Фудзи. Он интересовался почти всем.
Хиросигэ: дождь, снег и дорога важнее большого события
Утагава Хиросигэ тоже прославился прежде всего пейзажами, но его настроение совсем другое.
Вместо мощи Хокусая у Хиросигэ часто возникает ощущение короткого наблюдения: люди идут под дождём, мост исчезает в сумерках, снег ложится на крыши, дорога сворачивает между деревьями.
Утагава Хиросигэ. «Сливовый сад в Камэйдо» из серии «Сто знаменитых видов Эдо», 1857 год.
Композиция здесь особенно смелая: огромный ствол дерева почти перекрывает передний план, а настоящий пейзаж приходится рассматривать между ветвями. Европейского зрителя XIX века подобные решения поражали своей непривычностью.
