К XIX веку у сёгуната Токугава накопилось достаточно внутренних проблем: долги, голод, коррупция, беспорядки. Система уже заметно буксовала, а появление иностранцев добавило к старым проблемам совершенно новый тип угрозы.
Американцы, русские или британцы не приезжали в Японию с целью свергнуть сёгуна. Им нужны были куда более понятные вещи — торговля, порты, топливо для кораблей и нормальные дипломатические отношения. Но именно давление извне очень быстро показало японцам, что власть, которая два века обещала порядок и безопасность, не знает, что делать с современными военными кораблями у своих берегов.
Вот это, как мне кажется, и было главным ударом.
Япония была закрыта, но не наглухо
Про эпоху Токугава нередко рассказывают так, будто в XVII веке Япония просто закрыла двери и на следующие двести лет почти исчезла из внешнего мира. Это удобная схема, но реальность была сложнее.
После распространения христианства и восстания Симабара ограничения действительно стали намного жёстче. Португальцев изгнали, миссионеров больше не допускали, контакты с европейцами взяли под плотный контроль.
Торговлю при этом никто полностью не прекращал. Голландцы оставались в Дэдзиме в Нагасаки, там же торговали китайцы. Связи с Кореей шли через Цусиму, с Китаем — в том числе через Рюкю. Получается, Япония не столько отгородилась от мира, сколько попыталась сама установить для него узкие ворота.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Долгое время это вполне удавалось. Проблема была в том, что мир вокруг за эти двести лет сильно изменился.
Сначала иностранцы просто начали подходить всё ближе
К концу XVIII — началу XIX века проверять прочность этих ворот стали всё чаще. У японских берегов появлялись русские, британские и американские корабли.
Россия несколько раз пыталась договориться о торговле через Хоккайдо и Нагасаки. Результаты были скромными, а отношения порой доходили до вооружённых инцидентов и захвата людей с обеих сторон.
В 1808 году неприятности пришли уже со стороны британцев. Фрегат «Фаэтон» вошёл в Нагасаки под голландским флагом, и довольно быстро выяснилось, что местная оборона почти ничего не может противопоставить хорошо вооружённому европейскому кораблю.
Сам по себе один такой эпизод, конечно, империю не рушит. Но японцы начали сталкиваться с одной и той же проблемой снова и снова: правила сёгуната прекрасно работали, пока иностранцы соглашались их соблюдать. Когда они не соглашались, выяснялось, что заставить их особенно нечем.
В 1825 году бакуфу перешло к более жёсткой тактике и приказало силой прогонять иностранные суда. Двенадцать лет спустя под этот приказ попал американский «Моррисон»: японские батареи открыли по нему огонь, хотя на корабле находились в том числе японские моряки, которых пытались вернуть домой после кораблекрушения.
А потом произошло событие уже совсем другого масштаба.
Китай проиграл войну — и в Японии это заметили
В 1839 году началась Первая опиумная война, и новости из Китая в Японии читали очень внимательно. Британцы сумели разгромить державу, которая была куда больше Японии и обладала огромными ресурсами.
Если Китай не смог остановить британский флот, рассчитывать на лёгкую победу японцам было трудно.
В 1842 году сёгунат отменил прежнее требование автоматически обстреливать иностранные суда. Теперь им разрешалось выдавать воду и продовольствие. Страну ещё никто не собирался широко открывать, просто стало очевидно, что стрелять в каждый подошедший корабль — стратегия с довольно неприятными перспективами.
И примерно тогда же западные технологии начали интересовать японцев уже не только как любопытная иностранная вещь. Некоторые княжества изучали артиллерию, кораблестроение, медицину. Вопрос постепенно менялся с «как не пустить иностранцев» на «что у них есть такого, чего нет у нас».
Потом пришёл Перри
Вот здесь начинается самая известная часть этой истории.
В июле 1853 года коммодор Мэтью Перри привёл четыре американских военных корабля к Ураге, недалеко от Эдо. Паровые суда с тёмными корпусами японцы прозвали «чёрными кораблями».
Перри приехал уже с учётом неудач предыдущих американских миссий и повторять их тактику не собирался. В Нагасаки, куда обычно отправляли иностранцев, он идти отказался, потребовал принять письмо президента США и держался так, чтобы у японской стороны не возникало сомнений: на этот раз обычным вежливым отказом дело может не закончиться.
После этого Перри ушёл, пообещав вернуться за ответом.
Мне больше всего нравится именно этот момент истории. Американцы ещё ничего не завоевали, не высадили армию и даже не заставили Японию немедленно подписать договор. Но внутри страны уже начался политический кризис.
Сёгунат спросил мнения влиятельных даймё о том, что вообще делать с американцами. Для власти, которая привыкла сама решать вопросы внешней политики, это выглядело не слишком уверенно. А единого мнения, разумеется, не было: одни требовали прогнать иностранцев, другие понимали, что стрелять в американскую эскадру будет довольно самоубийственной идеей.
Перри вернулся в 1854 году уже с более крупными силами.
В марте был подписан Канагавский договор. Для американских кораблей открыли Симоду и Хакодате, им разрешили получать там припасы, а США получили право разместить консула.
Это ещё не была полноценная свободная торговля. Но старая система уже дала трещину.
Самая большая проблема началась не в портах
После американцев собственные договоры получили другие державы. Россия, Великобритания, Нидерланды — Япония постепенно включалась в международные отношения, которых столько лет пыталась избегать.
А в 1858 году американский консул Таунсенд Харрис добился уже полноценного торгового соглашения.
Для сёгуната этот договор оказался гораздо опаснее первых уступок Перри. Открывались новые порты, иностранцы получали серьёзные торговые и юридические привилегии, а японская сторона не могла самостоятельно устанавливать таможенные тарифы так, как хотела. Позднее такие соглашения в Японии будут считать неравноправными.
Но самое интересное произошло внутри страны.
Сёгунат попытался получить одобрение императорского двора в Киото и не получил его. Тем не менее договор всё равно подписали.
И тут спор об иностранцах неожиданно стал спором о самой власти.
Если сёгун должен защищать Японию, почему он уступает иностранцам? Если император против договора, почему сёгун его подписывает? И если бакуфу уже не может ни выгнать западные корабли, ни договориться о единой политике внутри страны, то насколько оно вообще справляется со своей задачей?
Это были куда более опасные вопросы, чем наличие американского консула в Симоде.
«Изгнать варваров» оказалось проще сказать, чем сделать
На фоне всего этого распространился лозунг «сонно дзёи» — «почитать императора, изгонять варваров».
Звучал он красиво. С практической частью было хуже.
Некоторые княжества действительно попытались воевать с иностранцами и довольно быстро обнаружили разницу в вооружении. Самое забавное, что именно противники иностранного влияния вскоре начали активнее остальных покупать западные винтовки, артиллерию и корабли.
То есть страна вроде бы собиралась «изгонять варваров», одновременно учась у этих самых варваров воевать.
Мне кажется, этот парадокс хорошо показывает, насколько сильно изменилась Япония всего за несколько лет.
Главными противниками сёгуната стали прежде всего Сацума и Тёсю. Когда-то они могли выступать под лозунгами изгнания иностранцев, но постепенно речь шла уже не о возвращении страны в XVII век. Они хотели построить более сильное государство, способное конкурировать с Западом. А для этого старый сёгунат становился скорее препятствием.
Так Перри всё-таки сверг сёгуна или нет?
Конечно, нет. Между прибытием «чёрных кораблей» и концом власти Токугава прошло почти пятнадцать лет. Сёгунат разрушали внутренние противоречия, борьба княжеств, экономические проблемы, политические убийства и собственные неудачные решения.
Но иностранцы сильно ускорили процесс.
До их появления можно было спорить о налогах, коррупции, долгах самураев или неудачных реформах и всё равно считать, что система Токугава в целом продолжает работать.
После Перри слабость бакуфу стала заметна уже не только его противникам внутри страны. Сёгунат не удержал прежний порядок отношений с иностранцами, начал подписывать договоры под их давлением, вступил в конфликт с императорским двором и сам привлёк влиятельных даймё к обсуждению вопросов, которые прежде решал практически единолично.
В 1867 году последний сёгун Токугава Ёсинобу вернул верховную власть императору. Вскоре началась война Босин, после которой старая система уже окончательно исчезла.
Поэтому история «чёрных кораблей» мне интересна совсем не как рассказ о четырёх американских судах, которые приехали и разрушили сёгунат. Они скорее заставили проявиться тому, что до этого можно было не замечать: старая власть всё хуже справлялась с задачами, которыми сама оправдывала своё существование.
